это просто набросок чего-то, что я написала, и теперь не знаю, куда это деть

Последний удар был столь сильным, что прошла вечность, когда я, наконец, пришла в себя. Особенно сильно досталось лицу – они точно знали, куда нужно бить. Хвала богам, глаза в порядке, и даже нос не сломан, ведь той скромной магической силы, которой я располагаю, не хватило бы, чтобы вылечить все раны и ушибы. На скуле все равно останется шрам от металлической перчатки имперского стражника. Нужно было сдаваться сразу, как только попалась, или предложить стражнику денег.

В камере факелов не было, но свет пробивался сквозь решетчатые двери из коридора, наводненного стражниками. Спящими стражниками и единственным, который нёс караул. Он, будто прочитав мои мысли, лениво поворачивает голову в мою сторону и спрашивает:

 - Ну и сколько тебе влепили?

 - Вечность.

 - Что?! Не может быть. Ты что, ограбила ярла, девочка?

Мое красноречивое молчание подсказывает, что его догадка правдива.

 - Мавен такого не прощает, и правильно делает. Воры Рифтена надежно спрятаны у нее под юбкой, самовольства она не потерпит.

 - Грязные продажные падальщики, - фыркнула я. – Они лишь позорят доброе воровское имя, и я благодарна судьбе, что никогда не связывалась с ними. Они как шакалы, ждущие отмашки своей повелительницы, в надежде, что она бросит им пару септимов. Тьфу, - сплюнула я на пол камеры.

Надзирателю около пятидесяти, и на своем веку он повидал немало таких, как я. Он находит для меня доброе слово:

 - Кто тебя так разукрасил? Наверняка кто-нибудь из новичков, ну и задам же я им трепку!

 - Спасибо.

Он даже улыбается сквозь седые усы, и начинает прихлебывать эль из кружки, полностью теряя интерес ко мне.

Эта роба, которую мне выдали, слишком жестка, и все тело уже чешется от грубой ткани и укусов блох. Они будут единственными моими друзьями в ближайшее время, пока я не попытаюсь сбежать.

Я обращаю взор прямо и бесцеремонно пялюсь на камеру напротив, где молодой человек в богатой одежде с ярко выраженной скукой на лице облокотился на свою решетку, поигрывая перстнями на пальцах.

 - Хэй, красотка!

Что ж, этого следовало ожидать.

 - Знаешь, в тюрьме с красивыми женщинами, да и вообще с женщинами, туговато, так что можешь наслаждаться моим вниманием. Я Сибби, слышала обо мне? – сладко проворковал парень, надеясь на продолжение разговора.

 - Нет, не слышала, я в Рифтене недавно. Ты чем-нибудь знаменит?

 - Ах, дорогая, я знаменит своей любовью к женщинам и убийствам. Ну и, как незначительный подарок судьбы, я главный наследник клана Чёрный Вереск, разумеется. А ты, прелестная незнакомка, уже прославилась?

 - Я не в состоянии и не в настроении флиртовать, Сибби.

 - Если честно, я тоже, от твоей разбитой рожи аж с души воротит, - тон со слащавого сменился на издевательский.

Я отвернулась и отправилась к кровати, в спасительную глубину темницы. Из коридора донёсся крик:

- О, только не плачь, покорительница сердец, на мокрой подушке сон не такой сладкий!

Ложась на прохладный матрас, набитый соломой, я представляла себе недалекое будущее – побег, кража своего имущества из сундуков стражников, а затем…

Затем размеренная жизнь вора, путешествие по городам, возможно, даже удастся поплыть на Солстхейм, далекий и загадочный остров, покрытый песком и пеплом.

Накрыв глаза тряпкой, чтобы не мешал свет, я продумывала план побега и ощупывала отмычки, спрятанные за поясом. В полной темноте легко представить, как поддается замок темницы, как неслышно я выскальзываю из камеры, минуя стражников, как идиот-Сибби замечает, что я задумала, и кричит во всё горло, призывая надсмотрщиков ловить беглеца.

Сибби, забери тебя даэдра, ну зачем же так вопить?

Значит, план отменяется. Волнуясь, я выскакиваю из кровати и начинаю метаться от стены к стене. Коснуться сырой стены моего обиталища, повернуться, и быстрым шагом к другой, коснуться, поворот. Я начинаю входить в ритм, как маятник, отсчитывающий минуты пребывания в этом гадком месте. Нога, увязшая в соломе, цепляется за что-то, и я кувырком лечу на холодный пол. Боль, отступившая ненадолго, возвращается, и я тихонько скулю, свернувшись клубочком в грязи.

Сафия, ты так глупо попалась, и теперь вынуждена гнить здесь, проклиная себя и ту ерунду, об которую споткнулась.

Ощущение времени пропадает вовсе. Сколько я уже лежу – минуты или часы? Стоит подняться и посмотреть на тот предмет, нарушивший мое равновесие. Собравшись с силами, я ползу к углу камеры, утирая слёзы кулаком, и вижу крышку люка. Сегодня боги милостивы к несчастной воришке, куда бы не вел этот ход.

Часы ожидания невыносимы, но рисковать нельзя – нужно дождаться, когда седовласый стражник заснет, сраженный элем. Лежа на кровати, отвернувшись к стене, я ногтем ставила зарубки на стене камеры, отмечая минуты. Когда, по подсчетам, миновала полночь, стражник уже спал. Пробравшись ползком к люку, тихо достаю отмычки и начинаю вскрывать замок. Опыт у меня есть, но подобное дело требует сосредоточенности, а дрожащие в спешке руки и бешено колотящееся сердце совсем не помогают. С жалобным скрежетом первая отмычка ломается, возможно, со второй повезет больше. Крак – замок неуверенно поддается, а я цепляюсь мокрыми руками за отмычку, как за свой последний мостик к удачному побегу. Осторожно открыв крышку люка, я заглядываю внутрь, надеясь, что внизу меня не ждет обрыв и переломанные кости.

 - Детка!

Нет, нет, нет, Сафия, тебе послышалось. Просто прыгай в спасительную черноту и беги.

Аретино

Былые дни прошли -  миновал раскол Тёмного Братства на враждующие группировки, утих шум после убийства Тита Мида Второго. Новые члены семьи плавно вливались в жизнь, полную крови, золота и тьмы. Новые  главы Братства – Бабетта, Назир и Цицерон – привнесли нечто новое в размеренные будни, когда…

…задыхаясь, в главном зале убежища ничком лежал парнишка в изорванной одежде. Над телом склонились три фигуры в капюшонах, отбрасывающие причудливые тени.

- Кто ты? Ты знал пароль? Назир, он знал! – нежный девичий голос излучал восторг.

- Бабетта, успокойся. А ты, парень, негоже молчать, когда тебе задают вопросы малолетние кровопийцы.

Мальчик отдышался и, озираясь, встал. Только теперь стало понятно, как ему страшно. Вращая глазами, избегая взгляда обступивших его людей, он не чувствовал языка и не мог вымолвить ни слова.

- О! О! Цицерон узнаёт треклятого проходимца! Цицерон видел его в Рифтене – Цицерон любит Рифтен…

Внезапно расхрабрившись, паренек выпалил:

 - Я сбежал из сиротского приюта, чтобы присоединиться к вам! Я знал, милосердная Мать примет меня. А вы… вы не услышали моего зова. Таинство не сработало, не сработало совсем. Милосердная мать не послала своё дитя на помощь. Тогда я сбежал от Грелод в Крысиную нору, но там меня нашли бы рано или поздно. Подслушав разговоры воров, я узнал про вас и про Астрид. Кто такая Астрид?

Губы маленькой вампирши дернулись, и лицо сложилось в неприятную гримасу.

 - Моё имя – Авентус, Авентус Аретино. И если вы дадите мне защиту от Грелод Доброй – о нет, она совсем не добрая – я готов искупить этот долг кровью. Ещё у меня есть немного золота и эта фамильная реликвия, она ценная. Наверное.

Троица переглянулась и расхохоталась…

К удивлению членов Братства и самого Авентуса, его приняли в семью. «Нашей малышке Бабетте будет не скучно теперь, и она сможет испытывать на тебе яд своих морозных паучков», - ухмыляясь, пропел Цицерон после посвящения. Бабетта только скорчила рожицу. Назир, по своему обыкновению, был задумчив и полон контрактов. Мать Ночи молчала в саркофаге. Цвёл паслен, в убежище царила вечная ночь.

Обязанности юного ассасина были просты: следить за небольшим садиком, помогать Бабетте в изготовлении зелий, исполнять мелкие поручения в Данстаре. В число прочих входило и служение Ситису – члены Братства считали источник в главной зале священным, и Авентус долгие часы просиживал у темного ручья, шепча молитвы и тщетно надеясь услышать ответ. В иные дни, наполненные безмолвием, из источника доносилось глухое бульканье, напоминающее дыхание и рык. Когда парнишка услышал его в первый раз, он подпрыгнул, выронив из рук ценные зелья и помчался прочь. Назир встретил испуганного мальчика усмешкой.

 - Ты услышал голос источника?

Авентус кивнул.

 - Глас Ситиса всегда с нами, дитя. И хоть мы не можем видеть Повелителя, мы внимаем его голосу.

С тех пор Авентус поверял свои тайны и просьбы Ситису, ожидая ответа. Дни, когда источник замолкал, уже не радовали его.

***

Наконец, миновал год, мальчику исполнилось 12, и главы Братства начали обучать его искусству скрываться в тенях и наносить бесшумные удары кинжалом. После подобных тренировок его тело ныло, а разум был затуманен, и единственное, на что он был способен – добраться до кровати и уснуть сном мертвеца. Было и еще кое-что, мучившее Авентуса: изменившееся отношение Бабетты. В то время, когда имперец и редгард все свое внимание уделяли новому рекруту, часами заставляя его отрабатывать удары холодным оружием на манекенах, вампирша с кислой миной сидела, взирая на перемещения ручного паука в загоне. Мальчик не понимал неприязни и ревности избалованного бессмертного существа, застрявшего в теле маленькой девочки.

 Однажды, когда юный ассасин сидел, как обычно, у источника, поверяя ему шепотом о своих неудачах и успехах, он ощутил на себе пристальный взгляд. Обернувшись, мальчик успел увидеть промелькнувший лоскут платья Бабетты, и тут же вскрикнул от резкой боли в плече. Загон паука был открыт, и огромное существо надвигалось на паренька, быстро перебирая омерзительными лапами и стреляя порциями яда. Горько и беззвучно посмеявшись над своей беспечностью, Авентус выхватил маленький кинжал, бессильный перед мощью чудовища. Единственный путь к спасению – отвлечь паука, но Авентуса била дрожь, и придумать хоть что-нибудь путное не получалось, а драгоценные секунды таяли. Призрачный смех Бабетты зазвучал в его голове, и тогда ярость возобладала над страхом, а парень изо всех сил топнул ногой.

Нога его ударилась оземь, и твердь содрогнулась. Светильники погасли, противники остались в кромешной темноте. Вознеся молитву Ситису, Авентус побежал вперед, выставив кинжал, и мчался, пока не почувствовал, что оружие вонзилось во что-то мягкое. Липкая кровь текла по руке, а мальчик встречал своим телом ярость взбесившегося паука, как былинка встречает шквал ветра. Предсмертные судороги чудища длились целую вечность, а в мыслях парнишки царило лишь то хладнокровное чудище, которое таилось где-то внутри убежища, выжидая своего часа.

Бабетта.

 - Парень, что, во имя Девятерых, тут произошло? – Назир ворвался в залу с факелом в одной руке и кривым мечом в другой. Когда свет залил Авентуса с окровавленными руками и труп морозного паука, редгард потрясённо затих.

  - Я не знаю, Назир, - устало бросил мальчик, и сполз по стене, морщась от боли в плече. – Может, спросишь у Бабетты, которая натравила на меня своего питомца?

Гул голосов остальных членов Братства заполнял помещение, в маленькой толпе мелькал колпак шута, но маленькой вампирши нигде не было видно. Назир без слов выбежал вон.

Минуты шли, и сквозь шум возгласов и навязчивый свист Цицерона послышались крики и звуки борьбы.

 - Назир! Отпусти меня, прошу!

В залу, тяжело дыша, ввалился редгард, не выпускающий клинка из рук, волочащий за собой белый и хрупкий комочек. Упираясь и крича, вампирша откинула с лица волосы, и Авентус побледнел – её лицо трескалось и осыпалось на глазах. Зрелища ужаснее мальчику видеть еще не приходилось, он отвернулся и, припав к стене, чуть не изверг свой желудок. Он еще дрожал, сотрясаемый спазмами, и слезы сочились из его глаз, когда Бабетта вырвалась из рук Назира и рухнула на пол, заходясь криком.

 - Бабетта, зачем?

Вампирша слегка приподнялась на локте – ворох темных тряпок на гладком земляном полу пещеры – и ухмыльнулась изуродованным лицом.

 - «Зачем» что? Зачем выбежала на дневной свет или зачем проучила этого мальчишку? Назир, с его появлением я уже не чувствую себя частью семьи. Не знаю, когда это началось, но я чувствую, нить его жизни слишком сильна, и она своим прикосновением разрушает жизни других. А ты, - обратилась она внезапно к Авентусу, - ты не расскажешь, как погасил факелы?

 - Что? – протолкнувшись через толпу, выкрикнул шут. – О, неужели кто-то унаследовал дар нашей матроны! Несносный паршивец, хи-хи-хи…

 - Дар? Что ты несешь, Цицерон? – раздраженно изрек Назир.

 - Да, да, в славные времена, когда Цицерон был простым ассасином, Цицерону рассказывали об отпрысках Матери. – Мечтательно закусив губу, Цицерон предался воспоминаниям. – Бывалые члены Братства поведали Цицерону, что Ситис дал одной женщине пятерых детей, она принесла их в жертву, и стала Темной нечестивой Матерью. Но это не все, чем наградил Мать властитель тьмы, еще он наделил её истинных детей даром – они могут по собственному желанию вызывать саму Пустоту. О да, многое рассказывали ассасины глупому Цицерону…

 - Везучий щенок, - кашляя, пробормотала Бабетта.

А Авентус вспоминал то дивное ощущение силы, заполнившее его, когда он ударил ногой оземь. Это было чистое могущество и уверенность, и нет сомнений, что направляла его рука божества.

 - Я не знаю, что и думать, - растерянно развел руками Назир. – Кажется, я слышал нечто подобное от Фестуса. Но если это правда, парень, то ты окажешь немалую помощь Братству. Завтра ты с Цицероном отправляешься в Винтерхолд, думаю, орк, заведующий библиотекой Коллегии, может знать что-нибудь. Бабетта!

 - Слушаю тебя.

 - Твои раны не смертельны.

 - К сожалению.

Редгард приблизился к вампирше и осторожно поднял её на руки.

 - Ты никогда, никогда не совершишь нечто подобное впредь.

 - Не могу этого обещать, Назир.

 - Ты должна поклясться. Этот парень – наша честь и слава, дар Ситиса. Причинив вред ему, ты навредишь своей семье.

 - А мы семья?

 - Конечно, семья. Орехов в меду хочешь?

 - Да, хочу, - уныло промямлила девочка.

 - Чудесно. Значит, отправляемся залечивать твое прелестное личико.

***

Наутро Авентус завтракал в главном зале, ждал Цицерона и не мог поверить в события предыдущего дня. Его жизнь резко сменила курс уже дважды за столь недолгий срок, и впереди была таинственная неизвестность.

Шорох за спиной заставил его испуганно подскочить. Подкравшейся оказалась совсем юная девушка, прятавшая руки за спиной. Она была одним из новых приобретений Братства, и до контрактов её еще не допускали.

-Эй.

Девушка, зажмурив глаза, протянула руки вперед. Оказалось, она держала в подрагивающих ладонях голубя. Авентус с удивлением протянул руку к птице.

 - Это тебе. – Выпалила девочка, и, бросив голубя к ногам недоумевающего Авентуса, припустила к оранжерее.

Недоумевая, парнишка рассматривал птицу, её кроваво-красные лапы, белые перья и умный, настороженный глаз. «Глупая, она сделала мне подношение, как божеству!»

На выходе из убежища он воздел руки к небу и выпустил томившегося пернатого на волю.

Обязанные тьме, но враждебные к свету. Глава 3.

Спустя два часа О’Дара миновал Хелген и приближался к пещере Хеймара. Он предпочитал безопасные окольные пути через лес оживлённым дорогам, ибо, как не скрывайся, воровская слава распространилась по всей провинции – сомнительное удовольствие для преступника слышать от стражников крупных городов слова: «Хммм, постой-ка, кажется, я тебя знаю!».
Пещера на первый взгляд была необитаема и пригодна для того, чтобы отдохнуть, а вечером пуститься в дальнейший путь. К тому же, в уме имперца назойливо жужжала постыдная мысль – припрятать украденный медальон и отказаться от контракта, вернув деньги. Только всевидящая владычица Ноктюрнал могла ответить на все вопросы и усмирить душевные метания её преданного служителя, но Соловьиный зал был далеко, а изображение амулета так и горело в воспаленном воображении О’Дары. Вор упал на колени, дрожащими руками развязал мешок, извлек переливающуюся безделушку, в очередной раз поразившись её притягательности, и надел на шею. Перед глазами взорвались звезды, сквозь боль судорог мужчина ощутил чье-то присутствие, и его разум поглотила чернота.

***

— Так-так-так, герой, просыпайся.

Разноцветные пятна плясали перед глазами, когда вор с огромным трудом приподнял веки. В прохладной сумеречной полутьме над ним склонился невысокий мужчина в плаще.

— Кто-то здесь явно решил вздремнуть. Думаю, с тебя на сегодня хватит, соня. Барбас, как думаешь, если вонзить ему под ребро нож, он, наконец, ответит нам? Или лучше отрезать ему язык за ненадобностью?

Высокий голос нахального незнакомца резал слух, но благодаря ему в больной голове О’Дары начало проясняться. Вокруг летали огромные трупные мухи, заполняя звенящий воздух гулом.

— Что ж, раз говорить не желаешь, начну я. Ты молодец, воришка, заказ исполнен безукоризненно. Но вот медальон все ещё у тебя, а я желаю получить его назад.

Присев на корточки, обладатель голоса разрезал цепочку амулета, сорвал его с груди вора и зажал в руке. В тот же миг украшение превратилось в пыль, которая теперь мягко высыпалась сквозь ладони на землю.

— Оп-па! Была побрякушка, да не стало. Что же, ты так и будешь молча валяться среди всех этих мертвецов или встанешь и приберешь за собой, как хороший мальчик?

Обязанные тьме, но враждебные к свету. Глава 2.

На удивление спокойная ночь – ни шелеста листвы, ни шума крыльев, ни дуновения ветерка. Мягкие сапоги героя осторожно ступали по траве, надежно скрывающей звук шагов.

Караван Ри’сада вор знал отлично, ведь именно они – Ма’рандру-джо, Кейла и Атаба – были его первыми учителями в великом мастерстве скрытности, именно они разожгли искру таланта молодого лазутчика, научив сливаться с тенями. Но имя Дж’саумо было ему не знакомо.

Приближаясь к лагерю, огибая шатры один за другим, имперец бесшумно достал из потайного кармана набор отмычек. Вот и шатёр новичка – Дж’саумо спал на спине, запрокинув голову назад, и оглашал рычащим храпом предместье Фолкрита. Как и ожидалось, добыча будет лёгкой. Вор скользнул к сундуку, держа пару отмычек наготове, и стремительно припал к земле, услышав стрекотание кузнечика над самым ухом. Замок поддался легко и петли не скрипнули: сегодня Ноктюрнал была милостива к тёмным делам, вершащимся в её честь.

Ворох богатых одежд, пряности и кофейные зёрна из Эльсвейра, хорошо наточенный кинжал… На дне сундука сверкнуло серебро, заставив сердце вора забиться быстрее. Амулетов, подобных этому, О’Дара не встречал – резное серебро и черный жемчуг, редкое сочетание. Вещица заняла бы достойное место в сокровищнице Гильдии, если бы не проклятый договор. Неброская красота переливающихся камней манила прикоснуться, резьба принадлежала руке искусного мастера. Он наверняка очень приятный на ощупь, стоит только примерить на пару секунд…

Чёрт возьми! Помотав головой и отогнав наваждение, мужчина быстро схватил амулет и, крадучись, вышел вон.

Удачно выполненное задание принесет ещё больше блеска и славы Крысиной норе. Неспешно продвигаясь по лесу, аккуратно раздвигая ветки, О’Дара обдумывал устройство новых мишеней для тренировок лучников, которым воры наверняка будут рады. Путь домой предстоял неблизкий, до рассвета оставалась пара часов, и соловьи уже затянули свои мелодичные трели в полночной тиши.

читать следующую главу

Обязанные тьме, но враждебные к свету. Глава 1.

сам собою решил написаться фанфик по одному из любимых фандомов: Скайрим - Гильдия воров.
надеюсь, его получится довести до конца.
спасибо, Лиза, просто спасибо.
поехали.

***
Глава 1

В полночной тишине, прерываемой только шумным сопением загнанного оленя, отбившегося от стаи, раздавалось размеренное, тихое и осторожное дыхание. Незнакомец, скрывавшийся меж деревьев, напряженно вглядывался в темноту, будто бы обладая безупречным зрением каджита, и выжидал, ни одним звуком не выдавая своего присутствия.
За полсотни шагов от леса мелькали отблески костра, сопровождаемые тихими разговорами и смехом - каджитский караван добрался до Фолкрита, дабы продать пару редких краденых вещичек и затащить ещё пару простаков в сладкий плен скумы и лунного сахара. Кошки никогда не признавались в воровстве, но О'Дара, член Гильдии воров, чуял запах хорошего дельца за версту и видел хитрые раскосые глаза караванщиков, красноречиво намекающие: "Я жду, когда ты отвернёшься. Никто не знает, обчищу ли я твой карман или всажу нож в спину". Однако этой ночью вор наблюдал за беспечными торговцами не затем, чтобы предложить им очередную выгодную сделку - о, сделка была выгодная, но благополучие кошачьих в его цели совсем не входило.
Единственное, что омрачало предвкушение лёгкой наживы - Фолкрит, этот неприветливый город, затерявшийся в лесах, пропитанный духом огромного древнего кладбища. Вор не стал останавливаться в местной таверне ("Мертвецкий мёд", отличное названьице), предпочитая спать на земле, укутавшись в теплый плащ. Будучи поклонником Ноктюрнал, он презирал убийц, обменивающих кровь невинных или виновных на звенящие септимы, и страшился смерти, выбрав вечное служение повелительнице теней.
Заказ в этот раз и вправду был необычный – письмо без подписи О’Даре передала Сапфир, дежурившая, по своему обыкновению, в трактире. Вор не взялся бы за дело, не достань Сапфир из кармана увесистый мешок золота, который вместе с письмом ей принес сгорбленный карлик в черной рясе, безуспешно пытающийся изменить голос и спрятать лицо. На листе дорогой плотной бумаги было сказано:

«Подобное лечится подобным, поэтому нанимаю воров, чтобы проучить вора. Каджит Дж’саумо похитил у меня очень ценный артефакт, и я намереваюсь вернуть его с Вашей помощью. Торопитесь, ведь торговец может в любой момент перепродать амулет!

Когда моя собственность будет у Вас, я дам о себе знать.»

Эта сделка не казалась О’Даре заслуживающей доверия, но залог был получен, отступать некуда. Караван Ри’сада с начинавшим затухать костром был прямо перед ним.

читать следующую главу